Старцев и Ионыч — это один и тот же человек, доктор. Туркины — семья, к которой он ходит в гости.

Старцев и Ионыч — это один и тот же человек, доктор. Туркины — семья, к которой он ходит в гости.

Старцев и Ионыч — это один и тот же человек, доктор. Туркины — семья, к которой он ходит в гости.

Второй и третий варианты — про Пантелеймона и Старцева в финале. Ловушка на то, что все трое к концу полнеют, но описан так только один.

Второй и третий варианты — про Пантелеймона и Старцева в финале. Ловушка на то, что все трое к концу полнеют, но описан так только один.

Второй и третий варианты — про Пантелеймона и Старцева в финале. Ловушка на то, что все трое к концу полнеют, но описан так только один.

Вера Иосифовна и Екатерина Ивановна. Семья из трёх талантов — то, ради чего к Туркиным и ходят.

Вера Иосифовна и Екатерина Ивановна. Семья из трёх талантов — то, ради чего к Туркиным и ходят.

Вера Иосифовна и Екатерина Ивановна. Семья из трёх талантов — то, ради чего к Туркиным и ходят.

Винт — увлечение Старцева, романы пишет Вера Иосифовна. Ловушка раздаёт занятия членам одного вечера не тем людям.

Винт — увлечение Старцева, романы пишет Вера Иосифовна. Ловушка раздаёт занятия членам одного вечера не тем людям.

Винт — увлечение Старцева, романы пишет Вера Иосифовна. Ловушка раздаёт занятия членам одного вечера не тем людям.

Спрашивают именно про взгляд горожан, а не про вывод рассказа. Второй вариант верен по сути, но это мысль Старцева в четвёртой главе, а не мнение города.

Спрашивают именно про взгляд горожан, а не про вывод рассказа. Второй вариант верен по сути, но это мысль Старцева в четвёртой главе, а не мнение города.

Спрашивают именно про взгляд горожан, а не про вывод рассказа. Второй вариант верен по сути, но это мысль Старцева в четвёртой главе, а не мнение города.

Первый и третий варианты — про Старцева: «поляк надутый» из четвёртой главы и раздражительность из пятой. Туркин, в отличие от него, не меняется вовсе.

Первый и третий варианты — про Старцева: «поляк надутый» из четвёртой главы и раздражительность из пятой. Туркин, в отличие от него, не меняется вовсе.

Первый и третий варианты — про Старцева: «поляк надутый» из четвёртой главы и раздражительность из пятой. Туркин, в отличие от него, не меняется вовсе.

Винт — у Старцева, спектакли — у мужа. Ловушка перераспределяет таланты внутри одной семьи.

Винт — у Старцева, спектакли — у мужа. Ловушка перераспределяет таланты внутри одной семьи.

Винт — у Старцева, спектакли — у мужа. Ловушка перераспределяет таланты внутри одной семьи.

Мигрени у неё начинаются именно тогда, когда Котик каждый день пугает отъездом. Отпускать дочь она не хочет.

Мигрени у неё начинаются именно тогда, когда Котик каждый день пугает отъездом. Отпускать дочь она не хочет.

Мигрени у неё начинаются именно тогда, когда Котик каждый день пугает отъездом. Отпускать дочь она не хочет.

В первый вечер ему приятно всё: и роман, и гром рояля. Скука придёт потом — в этом и есть движение рассказа.

В первый вечер ему приятно всё: и роман, и гром рояля. Скука придёт потом — в этом и есть движение рассказа.

В первый вечер ему приятно всё: и роман, и гром рояля. Скука придёт потом — в этом и есть движение рассказа.

Pince-nez — единственная деталь внешности, которую Чехов ей даёт, и её достаточно.

Pince-nez — единственная деталь внешности, которую Чехов ей даёт, и её достаточно.

Pince-nez — единственная деталь внешности, которую Чехов ей даёт, и её достаточно.

Деградация — про Старцева, несостоявшаяся любовь — про Котика. Мать отвечает за то, откуда в дочери взялся ложный талант.

Деградация — про Старцева, несостоявшаяся любовь — про Котика. Мать отвечает за то, откуда в дочери взялся ложный талант.

Деградация — про Старцева, несостоявшаяся любовь — про Котика. Мать отвечает за то, откуда в дочери взялся ложный талант.

Именно ради этого она отказывает Старцеву: «А все-таки в консерваторию я поеду».

Именно ради этого она отказывает Старцеву: «А все-таки в консерваторию я поеду».

Именно ради этого она отказывает Старцеву: «А все-таки в консерваторию я поеду».

Свидание там, где свиданий не назначают, — её способ подурачиться. Сад — место других сцен, в том числе последней.

Свидание там, где свиданий не назначают, — её способ подурачиться. Сад — место других сцен, в том числе последней.

Свидание там, где свиданий не назначают, — её способ подурачиться. Сад — место других сцен, в том числе последней.

«Было ясно: Котик дурачилась». Старцев ждал всерьёз — и это последний раз, когда он способен на безрассудство.

«Было ясно: Котик дурачилась». Старцев ждал всерьёз — и это последний раз, когда он способен на безрассудство.

«Было ясно: Котик дурачилась». Старцев ждал всерьёз — и это последний раз, когда он способен на безрассудство.

Она не смеётся над ним: «я вас уважаю, но… быть вашей женой я не могу». Отказ вежливый и оттого окончательный.

Она не смеётся над ним: «я вас уважаю, но… быть вашей женой я не могу». Отказ вежливый и оттого окончательный.

Она не смеётся над ним: «я вас уважаю, но… быть вашей женой я не могу». Отказ вежливый и оттого окончательный.

Её линия идёт навстречу его линии: она поднимается ровно тогда, когда он уже погас. Второй вариант описывает Старцева, а не её.

Её линия идёт навстречу его линии: она поднимается ровно тогда, когда он уже погас. Второй вариант описывает Старцева, а не её.

Её линия идёт навстречу его линии: она поднимается ровно тогда, когда он уже погас. Второй вариант описывает Старцева, а не её.

Деградация — про Старцева. У Котика другая беда: четыре часа гамм в день не делают пианисткой, и она это понимает сама.

Деградация — про Старцева. У Котика другая беда: четыре часа гамм в день не делают пианисткой, и она это понимает сама.

Деградация — про Старцева. У Котика другая беда: четыре часа гамм в день не делают пианисткой, и она это понимает сама.

Котик — домашнее имя Екатерины Ивановны. Прозвище героя вынесено в заглавие рассказа.

Котик — домашнее имя Екатерины Ивановны. Прозвище героя вынесено в заглавие рассказа.

Котик — домашнее имя Екатерины Ивановны. Прозвище героя вынесено в заглавие рассказа.

Дьячком был его отец — он «дьячковский сын». Ловушка подменяет профессию героя происхождением.

Дьячком был его отец — он «дьячковский сын». Ловушка подменяет профессию героя происхождением.

Дьячком был его отец — он «дьячковский сын». Ловушка подменяет профессию героя происхождением.

Не меняется Туркин — это его черта. Старцев меняется, и только в одну сторону.

Не меняется Туркин — это его черта. Старцев меняется, и только в одну сторону.

Не меняется Туркин — это его черта. Старцев меняется, и только в одну сторону.

Второе — про Ивана Петровича, третье — про Котика после консерватории. Все три описания стоят в одной главе.

Второе — про Ивана Петровича, третье — про Котика после консерватории. Все три описания стоят в одной главе.

Второе — про Ивана Петровича, третье — про Котика после консерватории. Все три описания стоят в одной главе.

Порядок важен: сначала «так приятно, так ново», потом мысль про бездарность самых талантливых людей города, потом — «а хорошо, что я на ней не женился».

Порядок важен: сначала «так приятно, так ново», потом мысль про бездарность самых талантливых людей города, потом — «а хорошо, что я на ней не женился».

Порядок важен: сначала «так приятно, так ново», потом мысль про бездарность самых талантливых людей города, потом — «а хорошо, что я на ней не женился».

Обращение по отчеству без имени звучит здесь не тепло, а панибратски-снисходительно: человека больше нет, осталась кличка.

Обращение по отчеству без имени звучит здесь не тепло, а панибратски-снисходительно: человека больше нет, осталась кличка.

Обращение по отчеству без имени звучит здесь не тепло, а панибратски-снисходительно: человека больше нет, осталась кличка.

«А приданого они дадут, должно быть, немало» — расчёт появляется раньше отказа, и это важнее отказа.

«А приданого они дадут, должно быть, немало» — расчёт появляется раньше отказа, и это важнее отказа.

«А приданого они дадут, должно быть, немало» — расчёт появляется раньше отказа, и это важнее отказа.

Линия идёт вниз, а не вверх. Ловушки предлагают ту же дугу, развёрнутую в обратную сторону.

Линия идёт вниз, а не вверх. Ловушки предлагают ту же дугу, развёрнутую в обратную сторону.

Линия идёт вниз, а не вверх. Ловушки предлагают ту же дугу, развёрнутую в обратную сторону.

Встреча происходит на той же скамье под тем же клёном — и именно это подчёркивает, что вернуть нечего.

Встреча происходит на той же скамье под тем же клёном — и именно это подчёркивает, что вернуть нечего.

Встреча происходит на той же скамье под тем же клёном — и именно это подчёркивает, что вернуть нечего.

Сравнение снижающее: не величие, а грузность и самодовольство человека, которого везут на тройке с бубенчиками.

Сравнение снижающее: не величие, а грузность и самодовольство человека, которого везут на тройке с бубенчиками.

Сравнение снижающее: не величие, а грузность и самодовольство человека, которого везут на тройке с бубенчиками.

Кучер полнеет вместе с доктором и вместе с ним становится высокомерным. Он не противопоставлен хозяину, а повторяет его.

Кучер полнеет вместе с доктором и вместе с ним становится высокомерным. Он не противопоставлен хозяину, а повторяет его.

Кучер полнеет вместе с доктором и вместе с ним становится высокомерным. Он не противопоставлен хозяину, а повторяет его.

Команду даёт Иван Петрович, но произносит фразу лакей — и это единственный «талант», который дом может показать гостю.

Команду даёт Иван Петрович, но произносит фразу лакей — и это единственный «талант», который дом может показать гостю.

Команду даёт Иван Петрович, но произносит фразу лакей — и это единственный «талант», который дом может показать гостю.

Среда действует одинаково на доктора и на его кучера — в этом и весь город.

Среда действует одинаково на доктора и на его кучера — в этом и весь город.

Среда действует одинаково на доктора и на его кучера — в этом и весь город.

Мальчик вырос в молодого человека с усами — номер не изменился ни на слово. Дом не развивается, он повторяется.

Мальчик вырос в молодого человека с усами — номер не изменился ни на слово. Дом не развивается, он повторяется.

Мальчик вырос в молодого человека с усами — номер не изменился ни на слово. Дом не развивается, он повторяется.

Последняя сцена — вокзал: «Провожая их на вокзале, Иван Петрович, когда трогается поезд, утирает слезы и кричит». Дом Туркиных живёт ровно так же, как в первой главе.

Последняя сцена — вокзал: «Провожая их на вокзале, Иван Петрович, когда трогается поезд, утирает слезы и кричит». Дом Туркиных живёт ровно так же, как в первой главе.

Последняя сцена — вокзал: «Провожая их на вокзале, Иван Петрович, когда трогается поезд, утирает слезы и кричит». Дом Туркиных живёт ровно так же, как в первой главе.